Голопупенко, Убийвовк и Непейпиво: как запорожские казаки придумали самые смешные фамилии Восточной Европы

Представьте себе военную канцелярию середины XVIII века. Секретарь вписывает в реестр войска: «Васыль Чортухан», «Кузьма Глист», «Прокип Червоноштан». Ниже — «Роман Песья Сила» и «Степан Полторы Головы». Это не студенческая первоапрельская шутка и не сценарий комедии — это подлинные документы Запорожской Сечи. И у этой усмешки сквозь три века есть вполне научное объяснение.

Откуда мы вообще это знаем

Главные источники по казачьим фамилиям — военные реестры. Первый и самый знаменитый — «Реестр всего войска Запорожского», составленный 16 октября 1649 года после Зборовского договора между Богданом Хмельницким и королём Яном Казимиром: в него было внесено около сорока тысяч казаков, а изданный в XIX веке учёным Осипом Бодянским, он остаётся одним из главных памятников для историков и генеалогов.

Второй важный документ — «Компут» (опись) запорожского войска 1756 года: в нём значится 38 куреней и около 13 тысяч казаков. Именно там фамилии-прозвища расцветают особенно пышно. А после разрушения Сечи в 1775 году традицию подхватили ревизские сказки черноморских казаков, переселившихся на Кубань, — и по ним мы знаем такие шедевры, как Поломайло, Пробыйголова, Загубыбатько и Валяйбаба.

Зачем казаку новое имя

В Сечи действовал обычай, подмеченный ещё бытописателем запорожского казачества Дмитрием Яворницким: всякий новичок проходил обряд посвящения, частью которого был отказ от прежнего имени и принятие нового. Смысл был не только игровой. В Сечь уходили в основном беглые крестьяне — и новое прозвище было своеобразным ритуалом «перерождения»: человек рвал с холопским прошлым и начинал жизнь заново, уже как вольный товарищ.

В отличие от великорусской традиции, где фамилия чаще всего образовывалась от имени или ремесла отца, казачье именование опиралось на индивидуальное прозвище самого человека — яркое, меткое, часто ироничное. Прозвище, данное взрослому мужчине при вступлении в Сечь, нередко полностью вытесняло его прежнее имя и закреплялось за потомками как фамилия.

Азбука казачьей остроты

Разбор реестров позволяет выстроить вполне строгую типологию — веселье весельем, но система там просматривается чёткая.

По внешности. Иван Товстолоб (толстощёкий), Грицко Горб, Улас Носатый, Яцько Остроух, Нечипир Головатый, Панас Рябый. Из этой же серии кубанские Широбоковы, Тонконоговы и Дубоносы — носитель такой фамилии, что называется, сам за себя говорит.

По характеру. Василь Нудьга, Омелько Линывый, Иван Строгий, Данило Лютый. Похожим образом устроены Задирака, Хныка, Сюсюкало и Тонкоглас.

По сходству с животными. Реестры пестрят Жуками, Воронами, Кобылами и Раками; есть документально подтверждённый Корний Каракатица. Финальный аккорд этой серии — Тарас Совына Смерть: что имел в виду курень, история умалчивает.

По одежде и быту. Прокип Червоноштан, вероятно, любил красные шаровары; Сивокобылка и Холоша говорят сами за себя.

Ирония от противного. Казаки любили фамилии-перевёртыши: крупному — «Малый», коротышке — «Махина». Здесь же и целая плеяда «парадных» званий: Грыцько Президент, Антип Губернатор, Даныло Комысар, Семен Фараон, Федько Маршал. Вольные люди степи, жившие в курене без всякой власти, активно раздавали друг другу чиновничьи титулы.

Слова-паразиты. От сорняков в речи пошли целые роды: Оченаш («отченаш» — «что ли, дескать»), Покамисть, Таксоби, Нетреба.

Глагол плюс существительное: конструктор казачьей фамилии

Самая продуктивная модель — двухчастные фамилии из глагола в повелительном наклонении и существительного: Задерыхвист, Жуйборода, Лупыбатько, Нездийминога. Сборник cubansких архивистов фиксирует целые «гнёзда» таких образований:

• серия «Загуби-»: Загубибатько, Загубигорилка, Загубиштаны, Загубисало, Загубисундук, Загубиконь;
• серия «Убий-»: Убийвовк, Убийсобака, Убийконь, Убийбатька;
• серия «Подкуй/Подпусти»: Подкуйбида, Подкуймуха, Подкуйкошка;
• серия «Гора»: Подопригора, Вернигора, Вершигора, Копайгора, Перевернигора;
• серия «Гуз» (то есть зад): Кривогуз, Гологуз, Слабогуз, Чорногуз, Салогуз, Свербигуз, Деригуз.

Отдельная ветвь — продукты: Неижсало, Неижборщ, Неижмасло, Непейпиво, Непейбраги, Варивода, Пивторакожуха. Судя по реестрам, казак, отказавшийся от сала, был в Сечи фигурой экзотической — настолько, что это запомнили навсегда.

Есть и «сюжетные» фамилии, намекающие на целую биографию: Денис Стреляй Баба, Гаврило Жонова Нога, Сыдир Пропый Свыта, Иван Нагрызайло. Этимологи до сих пор спорят, что скрывается за Спойбеда, Забейворота, Задависвечка и Покотиполе — достоверных расшифровок нет, есть только версии.

Что случилось со всем этим наследием

После разрушения Сечи в 1775 году интересный процесс зафиксировали уже кубанские архивы: спустя всего 38 лет в списках первых переселенцев на Кубань «служилых от бывшого Запорожья» буйные прозвища почти исчезли — остались в основном варианты, похожие на обычные фамилии. Официальная перепись, которой требовалась строгая документация, «отполировала» наследие: в церковную книгу не запишешь «Марко Собачий сын». Правда, часть прозвищ всё же легитимизировалась — многие кубанские роды носят их до сих пор, не смущаясь.

А вот потомки до реестровых «весёлых» фамилий дотянули прекрасно. Три примера из живой современности:

• Дерипаска — из серии «Дери-» (Дерибаба, Деримедведь, Дерикорчма);
• Подопригора — из серии «Гора»;
• Убийвовк — из серии «Убий-».

Забавные фамилии запорожских казаков — не курьёз, а полноценный исторический источник. По ним видно устройство общества (обряд перерождения новичка), юмор и самоиронию Сечи, языковые процессы XVIII века и даже отношения с официальной бюрократией, которая постепенно вытесняла прозвища. Гоголевский казак Свербыгуз и кубанский журналист Лысый — звенья одной цепи, протянутой от Зборовского договора до наших дней.