Народ - мухи. Или сколько стоят два выбитых зуба.
Посмотрите на пермяка — он и по наружности какой-то выродок: роста низенького, сухой, тощий, плечи узенькие, шея тонкая и короткая, грудь плоская, недоразвитая, а ноги худые и кривые. Он ходит мешковато, вяло, едва поворачиваясь и не двигая руками. Голова у него небольшая, угловатая, белокурые волосы, подстриженные по-русски в кружок, висят спереди космами, закрывая весь лоб; бровей нет, бородка жиденькая и маленькая, голубые глаза смотрят тускло и подслеповато, скулы выдались, нос вздёрнут, а щёки точно выворочены; щёки же осунулись, а маленькие губы тонки и сжаты. Физической силой при таком сложении пермяки, конечно, не обладают; и сосед русский определяет их одним словом — «народ — муха». Но и сами о себе они говорят: «Нас муха и та зашибить крылом может», а про недоумье своё и не предприимчивость восклицают только: «Кабы мы не пермяки были!» Голос у них беззвучный, вялый, говорят они тихо, лениво, без всяких повышений в голосе; ко всему они равнодушны, ничем их не заинтересуешь, так что во всем чувствуется одна апатия, забитость, пришибленность, а также робость, трусость и тут же скрытность, или замкнутость. Кроме того, они крайне упрямы и так ленивы, что русские говорят: «Не толкни пермяка в бок, он и на двор не сходит».
Вся такого рода непривлекательная внешность отражается и во всей их жизни.
Вся такого рода непривлекательная внешность отражается и во всей их жизни.
При везде в пермяцкую деревню, первое, что поражает, — это невообразимая грязь и безалаберность построек. О каком либо порядке тут не может быть и речи. Избы нагромождены как попало, и тут, и там — кому, как вздумалось построиться. Одна изба стоит задом наперёд, другая выпятила свой угол на улицу, третья вывернулась боком к проходящей мимо дороге, четвёртая опять ушла назад, на гумно; так что трудно разобраться, — где улица, где дорога.
А уж клетушек повсюду, амбарчиков и не перечтешь… Пермяк называет себя бедным, несчастным, если у него по крайней мере половина двора не занята разными соломенниками, сенниками, хлевами и тому подобными гнилушками.
Ко всему этому и на одежду его противно смотреть; она всегда запачкана салом, кровью и всякой грязью. Да и одежда-то сама незатейливая: он о красоте также не заботится, как и о чистоте.
А уж клетушек повсюду, амбарчиков и не перечтешь… Пермяк называет себя бедным, несчастным, если у него по крайней мере половина двора не занята разными соломенниками, сенниками, хлевами и тому подобными гнилушками.
Ко всему этому и на одежду его противно смотреть; она всегда запачкана салом, кровью и всякой грязью. Да и одежда-то сама незатейливая: он о красоте также не заботится, как и о чистоте.
У девушек волосы заплетены в одну косу, а у женщин они собраны под сорокой или кичкой в пучок; и можно себе представить, что в них роится, когда, по существующему у пермяков обычаю, пермячки со дня замужества и до могилы не чешутся.
Пермяки, впрочем, и не брезгливы ни в чем, — они и едят Бог знает что и Бог знает как. Сосед русский презрительно говорит о них: «Пермяк навоз жрет». Трудно действительно вообразить себе ту неряшливость и ту нетребовательность, с которой относится пермяк к своей пищи; ему, видимо, одно надо, — живот набить, а чем, — это все равно.
Ест он кислое молоко, — другого он не знает, — и то всегда почти не свежее и с белыми червями; ест сыр из высушенного творога; и тот всегда с разным сором; ш и д (что значит щи), — это овсянка, или просто горячая болтушка из овсяной муки, которая в пост приправляется иногда конопляным маслом, а по праздникам какой-нибудь рыбой. Кром этого у него водится много репы; и он её варит, жарит, вялит, печёт; ест просто сырую, ест с квасом, с водой, с конопляным соком, с толокном; хлеб-же у него из ячменной муки, а израсходуется таковой, тогда из пихтовой коры и черемши.
Пермяки, впрочем, и не брезгливы ни в чем, — они и едят Бог знает что и Бог знает как. Сосед русский презрительно говорит о них: «Пермяк навоз жрет». Трудно действительно вообразить себе ту неряшливость и ту нетребовательность, с которой относится пермяк к своей пищи; ему, видимо, одно надо, — живот набить, а чем, — это все равно.
Ест он кислое молоко, — другого он не знает, — и то всегда почти не свежее и с белыми червями; ест сыр из высушенного творога; и тот всегда с разным сором; ш и д (что значит щи), — это овсянка, или просто горячая болтушка из овсяной муки, которая в пост приправляется иногда конопляным маслом, а по праздникам какой-нибудь рыбой. Кром этого у него водится много репы; и он её варит, жарит, вялит, печёт; ест просто сырую, ест с квасом, с водой, с конопляным соком, с толокном; хлеб-же у него из ячменной муки, а израсходуется таковой, тогда из пихтовой коры и черемши.
И всю такого рода непитательную еду, он запивает невероятным количеством суры (овсяное пиво).
Молиться пермяки не любят, и ведут себя в церкви, как на базаре, — собираются кучками, громко разговаривают, ссорятся, иногда даже дерутся; главные-же праздники, которые особенно шумно справляются, — это не общие, радостные для всех христиан, Рождество и Пасха, а первые дни весны при выгоне скота и осенние дни по окончании полевых работ.
Тщедушный, смирный и боязливый пермяк в тоже время крайне мстителен и злопамятен; разозленный-же он превращается мгновенно в совершенно дикого зверя. Он бьет противника чем попало и как попало, и бьет большею частью стягом по голое. Во время ссоры стягом по голов бьет даже и женщина женщину.
Примеру-же отцов следуют, конечно, и дети, и уже с самых малых лет они пускают в ход и палки, и кулаки.
Примеру-же отцов следуют, конечно, и дети, и уже с самых малых лет они пускают в ход и палки, и кулаки.
Въ ссоре пермяк хватается за нож, за топор, — он не задумывается о последствиях, и у него нет ни жалости, ни колебаний, когда уязвлено его чувство и в особенности, когда затронуты его интересы.
Что-же касается личной обиды, или побоев, то тут пермяк не особенно притязателен: за удар, нанесенный стягом по голов, берется рубль, за побои палкой — два рубля, за два выбитых зуба — шесть рублей, за удар, нанесенный женщиной женщине ведром, двадцать пять копеек, а за удар, который причинит мужчина чужой женщине или чужой жене, пятьдесят копеек.
Между собой, то есть в своих семьях, они живут вообще очень смирно; заступаются друг за друга, отчего и сложилась поговорка: „пермяк за пермяк, что бык за быка“, — а, чтобы не было в семье никаких ссор, они всегда семья от семьи разделяются. „Каждому, — говорят пермяки, — хочется быть старшим, а чрез это и ссоры; лесу-же у нас много, нужды в нем нет, чего-ж терпеть-то“. И, как только умрет отец, то сыновья тотчас-же делятся; они тут же, один возле другого, строят свои избы-сарайчики, хлевушки, делят огород, поле, всё имущество; отчего и нагорожены пермяцкие деревни, как мы описали их в начале, какими-то кучками, вперемешку с полями, с проездами и с искривленною дорогой.
Из книги "Народы России". выпуск 3 ("Инородцы лесов"). Этнографические очерки для детей и учащихся Н.А. Александрова. 1900 год.
ПРОШЛОЕ - РЯДОМ!
Услуги архивного поиска, составления родословной, генеалогического древа.
📖 ЗАКАЗ РОДОСЛОВНОЙ в нашей группе ВК: vk.com/app5619682_-66437473
📧 Email: arhrodoslov@yandex.ru
🌐 Сайт: www.genealogyrus.ru
🌐 Канал Макс: https://max.ru/genealogists
